Новый доклад о цифровом надзоре в школах России рассматривает, как камеры, обучающие платформы и сбор данных формируют единую инфраструктуру контроля за учащимися.
Доклад анализирует механизмы контроля и отмечает, что доступ к данным постепенно получают органы внутренних дел, Роскомнадзор и другие ведомства, а сведения могут формировать подробные профили школьников.
По мнению автора, важна не отдельная система, а выстраивание единой архитектуры цифровой слежки за учащимися.
«Моя школа» — главный элемент цифрового слежения
Федеральная информационная система ФГИС «Моя школа» объединяет дневники, расписания и учебные материалы и может фиксировать время прихода и ухода, посещаемость и другие сведения, связанные с учениками.
Система накапливает данные и формирует цифровые профили школьников, интегрируя их в единую государственную инфраструктуру.
Ранее данные хранились локально, а сейчас поток информации стал централизованным и менее разбросанным.
К профилю могут добавляться данные о питании, жилищных условиях и онлайн‑активности, что расширяет картину поведения учащегося.
Цифровая библиотека и учебные материалы внутри системы сопровождаются фиксацией действий учащихся, включая просмотр материалов.
У некоторых школ интернет работает номинально, однако процесс интеграции остается активным и усиливается.
Некоторые школы применяют видеоконтроль и аудионаблюдение
СКУД фиксирует время прихода и ухода; камеры часто переходят от идентификационных карточек к биометрическим распознавателям, что расширяет сбор данных.
Камеры устанавливают в коридорах, столовых и залах, а в отдельных случаях — в классах.
ИИ‑системы могут распознавать лица и анализировать поведение, однако внедрение сильно различается по регионам и школам.
В Москве видеонаблюдение развивалось с 2012 года; городские бюджеты направлялись на камеры высокого разрешения.
В Свердловской области власти высказываются за использование искусственного интеллекта для оценки поведения детей и присвоения соответствующих маркеров.
Участники доклада отмечают, что в алгоритмах могут скрываться критерии «противоправного поведения», которые попадают в цифровые профили и используются для рейтингов.
За школьниками онлайн следят учителя и кибердружины
Учителям поручают отслеживать подписки, публикации и комментарии учеников, а кибердружины передают сведения госорганам.
К региональным методичкам конца 2010‑х относятся рекомендации передавать данные МВД и приводить примеры «рисковых» аккаунтов.
К середине 2020‑х мониторинг стал более централизованным; Росмолодежь публиковала рекомендации анализировать аккаунты школьников на наличие риска.
Такие практики вызывают вопросы об этике и возможном создании скрытых рейтингов.
Исследование показывает, что уровень контроля различается по регионам; есть риск де‑факто существования социального рейтинга школьников.
Тема остаётся спорной: какие данные собирают и komu они доступны.
Авторы подчёркивают необходимость радикальных альтернатив, основанных на ненасилии, уважении к достоинству человека.
В заключение отмечается, что пока не существует полноценной предиктивной системы, но есть заметные тенденции к усилению контроля.
Уровень применения цифровых инструментов сильно варьируется; некоторые регионы идут дальше других.
Система подчёркивает роль видеонаблюдения и онлайн‑мониторинга как части общей картины.
«Кибердружины» и «медиапатрули» закреплены как элементы профилактики в некоторых регионах.
Существует ли система социального рейтинга школьников?
В докладе указывается на развитие многоуровневой системы мониторинга несовершеннолетних и переход к объединению разных данных о поведении детей.
Системы анализа контента и видеозаписей не обещают полноценно предиктивный рейтинг в настоящее время, но возникают явные тенденции.
Уровень контроля отличается по регионам и часто зависит от наличия современных технологий и доступности баз данных.
Заключение доклада подчёркивает необходимость альтернатив без насилия и уважения к человеческому достоинству.
Итог: развитие технологий и законодательства требует внимания, чтобы избежать излишнего надзора над детьми.
