Новые правила доступа к архивам репрессированных
Архивы России стали ограничивать выдачу дел репрессированных исследователям, даже если ранее они были доступны. Новые нормы позволяют закрывать и материалы, не требующие секретности, а Верховный суд отказался их отменять.
По закону доступ к сведениям о личной и семейной тайне ограничен на 75 лет. По истечении этого срока документы могут изучаться не родственниками.
Осенью 2024 года правительство приняло решение закрывать неSecretные архивные сведения в интересах государства. В марте 2025 года Росархив утвердил порядок: комиссия готовит заключение, а руководитель ведомства принимает решение. Перечень информации, доступ к которой ограничивают, не публикуется.
Как исследователям перестали выдавать дела
В сентябре 2025 года исследователю перестали выдавать дела репрессированных в свердловском архиве; ограничения подтвердили в Челябинской и Костромской областях.
Росархив заявил, что комиссия еще не рассматривала дела и не принимала решений об ограничении; причины, по которым региональные архивы ссылались на распоряжения ведомства, остаются неясными.
Как потомок репрессированных пытался отменить приказ
Адвокат, изучающий судьбы родственников, с 2022 года сталкивается с ограничениями доступа к делам и трудностями по подтверждению родства.
В апреле 2024 года МВД в Амурской области не выдало копию дела реабилитированного, сославшись на служебные сведения.
Редекоп обжаловал приказ; в феврале 2026 года суд признал порядок законным и отказал в иске.
Как доступ ограничивали ранее
Исследователь Денис Карагодин в 2016 году получил акт о расстреле прадеда, но в 2019 году Новосибирский госархив закрыл фонды КГБ и управления внутренних дел.
В 2020 году новосибирское УФСБ отказало Карагодину в выдаче копий протоколов «Харбинской операции» НКВД: речь шла о 2215 человек, 2119 из них приговорены к расстрелу. Прокуратура требовала заранее указать фамилии.
Почему власти ограничивают доступ к прошлому
Администрация президента объясняет меры защитой архивной информации от искажения и использования в интересах государства.
Историк считает, что ограничение связано с изменением государственной исторической политики. Ограничения мешают готовить книги памяти и устанавливать имена жертв, а также реализовывать проекты вроде памяти «Последнего адреса».
