Нормальный мальчик. Как я был геем в России — отрывок «Это лечится?»

В издательстве Vidim Books вышла книга Милослава Чемоданова «Нормальный мальчик. Как я был геем в России». Ниже — отрывок под названием «Это лечится?», в котором автор рассказывает о каминг‑ауте перед семьёй и о том, как преодолевал страхи, связанные с признанием собственной идентичности.

В тексте присутствует ненормативная лексика. Если это для вас неприемлемо, не читайте дальше.

Это лечится?

Однажды я прыгал на тарзанке с моста и вдруг понял, что не могу отпустить перила: инстинкт самосохранения срабатывал сильнее рассудка. Я начал отпускать хватку малыми шагами, обманывая страх, и в конце концов прыгнул. Этот опыт оказался метафорой моего пути к отношениям с мужчинами и к каминг‑ауту: мне тоже понадобились крошечные шаги, чтобы приблизиться к тому, что я считал нормальной жизнью.

В детском и подростковом Снежинске никто не говорил о геях вслух — люди предпочитали молчать. Переехав в Москву, я начал жить иначе, но привычка скрываться оставалась. Сначала ради спокойствия я присылал маме фотографии с девушками, чтобы поддерживать иллюзию. Со временем мне стало противно лгать: я перестал делать такие снимки и стал отправлять ей фотографии с мужчинами, не поясняя, кто на них.

Я ждал, что кто‑нибудь из семьи сам спросит о моей личной жизни. Но вопросы не появлялись: родные увлекались местными событиями, жаловались на быт и редко слушали — больше говорили. Я подозревал, что они догадываются, но не хотят знать.

Отношения с младшей сестрой стали напряжёнными после её приезда в Москву. Она обозвала подростков на улице грубо и гомофобно, а позже, увидев в моём инстаграме фотографии с вечеринок, шокировалась и назвала мою тусовку «гейской пати». В споре она оскорбляла меня и просила денег — я тогда решил прекратить её поддерживать.

Я решил: если мама задаст вопрос, на который нельзя честно ответить, не врать. Судьба как будто помогла: в одном из писем я упомянул поездку в Рим и прикрепил снимок со своим тогдашним молодым человеком Толей. Мама, задав визовый вопрос, спросила, кто с ним на фото. Пора настала.

Я написал, что тот, кого она приняла за девушку, — мой молодой человек по имени Толя, и честно рассказал, что мы вместе. Объяснил, что готов отвечать на любые её вопросы, но и не настаиваю на долгих разговорах, главное — чтобы она знала: я живу полной и счастливой жизнью.

В ответ мама призналась, что ей больно думать, будто она не смогла 'уберечь' меня. Она призналась, что стала искать информацию в интернете и наткнулась на пугающие материалы о попытках 'лечения'.

Я написал ей, что гомосексуальность не является психическим отклонением и что попытки 'лечить' людей давно признаны ошибкой и жестокостью. Объяснил, что это не выбор, не болезнь и не делает человека хуже; проблемы — в насилии или в нежелании любить. Привёл пример долгих и тёплых отношений с одним из бывших партнёров и того, как его семья познакомилась с нами и приняла меня как обычного человека.

К письму я приложил статью с историями родителей, которые со временем приняли своих детей. Рассказал, что надеюсь, мой опыт тоже кому‑то поможет — ответить на вопросы о себе или близких, уменьшить страх и одиночество.

Через пару дней мама написала снова: ей стало легче и спокойнее после моего письма и прочитанного материала. Она пожелала мне быть здоровым и счастливым, передала приветы и заверила в любви.

Надеюсь, моя история поможет тем, кто боится открыться: иногда достаточно одного честного письма или разговора, чтобы изменить отношение близких. Я пишу эту книгу и делюсь опытом именно с такой целью — чтобы уменьшить страх и одиночество тех, кто ещё не решился.

Слава