«Гамлет» в МХТ с Юрой Борисовым: провокация режиссера и раскол вокруг премьеры
Самая обсуждаемая премьера московского сезона — «Гамлет» на главной сцене МХТ имени Чехова. Главную роль исполняет Юра Борисов; однако обсуждение спектакля сосредоточилось не столько на его игре, сколько на режиссерских находках Андрея Гончарова и реакции театрального сообщества.
Некоторые представители театрального круга резко высказались о постановке, отметив, что новая интерпретация расходится с традиционными ожиданиями. Появились и призывы пересмотреть отношение актеров к режиссерам, а также предложения об усилении контроля над репертуаром театров.
Нестандартный выбор исполнителя
Юра Борисов — не тот «традиционный» Гамлет, к которому привыкла часть публики; его экранные и киношные роли закрепили за ним образ брутального и простого человека. Для многих зрителей сама идея такого Копенгагенского принца стала поводом для скепсиса.
При этом медийный статус Борисова работает на спектакль: его участие привлекает внимание и позволяет театру рассчитывать на высокий спрос на билеты.
Кто такой режиссер и его почерк
Андрей Гончаров — выпускник режиссерской мастерской РГИСИ, ранее работавший в камерном формате и известный по драматическим адаптациям прозы. У него есть медицинское образование, что отразилось на внимании к клиническим состояниям персонажей в его постановках.
Сотрудничество Гончарова с МХТ началось несколько лет назад; ранее он уже ставил на основной сцене крупные спектакли, в которых реальность смешивалась с фантастикой и личные истории артистов резонировали с темами постановки.
Инсценировка и перенос акцентов
Гончаров и драматург переработали текст: вместо стихотворных форм выбран прозаический подстрочник, что облегчает внесение режиссерских дополнений. Многие сцены и персонажи сокращены: друзьям принца противопоставлены Лаэрт и Офелия, а действие сведено к семейным и бытовым ритуалам поколения, лишенного выбора.
В спектакле много «отсебятины» — новых сцен и вставок, иногда трудно понять, где заканчивается авторская интерпретация и начинается текст классика. Короткая хронометражем постановка (меньше двух часов) насыщена идеями, но не все из них доведены до логического завершения.
Сценография минималистична и метафорична: замок построен из света, лучи играют роль колонн и могут внезапно «гаснуть», как будто здание схлопывается. Основное действие сосредоточено на авансцене — кухонный стол, старый холодильник с надписью «Мир», сервиз в горошек и другие бытовые детали подчеркивают драму поколения, утратившего возможность выбора.
Костюмы приближены к реальной уличной моде, а Гамлет, наоборот, получает визуально странный атрибут — «доспех» из мятой фольги, который вместе с эпизодическим изображением тиков подчеркивает уязвимость героя.
Некоторые сцены по‑новому перераспределяют драматургические акценты: например, монолог Гертруды здесь звучит как песенная ария и занимает центральное место, вытеснив традиционно значимый монолог «Быть или не быть».
Режиссер нередко заменяет словесные западины физическими образами и бытовыми ритуалами: персонажи реже уходят в размышления, чаще действуют импульсивно или заполняют паузы играми и шумом.
Актёрский ансамбль и эффект «медийности»
В спектакле сочетаются медийные артисты и профессиональные театральные исполнители; взаимодействие квартета ключевых актеров (включая Борисова и Анну Чиповскую) выглядит слаженно. Роль призрака исполнена артистом, который, хотя и менее известен широкой публике, хорошо чувствует режиссерскую интенцию.
Режиссер сознательно не делает роль бориса бенефисной: герой не застывает в центре, но его «особый статус» становится объектом игрового приема и шуток внутри спектакля.
В спектакле много деталей‑ребусов: бытовые мелочи и выстроенные ритуалы создают ощущение мира с собственными, непонятными непосвященным правилами. Для внимательного зрителя они могут раскрыть скрытые смыслы, но часть публики и критики считает такие находки незавершенными.
Реакция публики и критиков
Часть театрального сообщества восприняла постановку враждебно, назвав её «катастрофой» и потребовав более тщательного отношения к классике; другие, напротив, видят в спектакле попытку смелой реинтерпретации. Между этими позициями образовался раскол — что неудивительно для постановки на большой сцене с участием известного актера.
При этом билеты на ближайшие показы раскуплены. Это показывает: независимо от оценок критиков, интерес у публики высок — и, если прямых противников не окажется слишком много, руководство театра может счесть эксперимент успешным.
Можно предположить, что в другом, независимом пространстве такой «Гамлет» был бы принят как смелое прочтение и громче поддержан прогрессивной публикой. На главной сцене страны же эксперимент неизбежно сталкивается с более жесткой проверкой ожиданий и вкусов.
Этот «Гамлет» рассчитан прежде всего на тех, кто готов вчитываться в режиссерскую позицию и связывать сценические решения с современными контекстами. Для остальных постановка может показаться фрагментарной и спорной.
