В августе 1876 года в Байройте состоялось открытие первого фестиваля, посвящённого творчеству Рихарда Вагнера. Среди тех, кто присутствовал и писал очерки о событии, были два российских композитора — Пётр Чайковский и Цезарь Кюи, выступившие в роли корреспондентов столичных газет.
Композиторы и корреспонденты
Чайковский приехал в Байройт как корреспондент одной из московских газет и сочетал репортажи с преподавательской и композиторской деятельностью. Кюи, профессор и активный музыкальный критик, представлял петербургскую прессу и был известен острым стилем рецензий.
Байройт во времена Вагнера
Оба автора подробно описывали и город, и сам фестиваль. Кюи отмечал ухоженность байройтских улиц и бытовые сцены жизни провинциального немецкого городка, а также масштабную рекламную кампанию вокруг имени Вагнера: витрины, портреты, брошюры и сувениры повсюду напоминали о предстоящих постановках.
«Это один из тысячи небольших германских городов, чистенький, старинный… Прекрасный пол хлопочет всего более о прическах. Горничная, более чем скромно одетая — и у той шиньон, девочка восьмилетняя — и та вся завитая.»
В центре внимания — «Нибелунги» и курьёзные истории
Фестиваль и постановка «Кольца нибелунгов» стали предметом всеобщего внимания: обсуждали не только музыку, но и детали производства — от декораций до сценических эффектов. Кюи с иронией отмечал, что в городе говорили в основном о сценах и персонажах Вагнера, а не о политике или текущих новостях.
«Весь Байройт заинтересован теперь только и исключительно 'Нибелунгами'… Там я постоянно слышал — Мурад, Черняев, сербы, турки, а тут — Фафнер, Миме, Зиглинда, Вагнер, Хундинг.»
Кюи также пересказывал курьёзную историю о сценическом животном — «черве‑исполине», чья голова задерживалась при отправке из‑за границы и вызывала в Байройте тревогу вплоть до телеграмм и волнений.
Впечатления Чайковского и приёмы фестиваля
Чайковский, менее склонный к ехидству, воспринимал фестиваль серьёзно. Он отмечал торжественную встречу высоких гостей и иллюстрировал своё описание наблюдением за процессией и фигурами, собравшимися у театра.
Оба корреспондента высоко оценили внутреннее устройство театра и исполнение: особое внимание уделялось оркестру, хору и сольным партиям. Отдельно отмечалась исполнительница партии Брунгильды Амалия Матерна.
Театр, сцена и новаторства
Кюи отмечал необычное для того времени затемнение зала во время представления и то, что оркестр находился глубоко в «подкровельном» пространстве, из‑за чего звук местами казался приглушённым — замечание, имеющее значение для оркестровки и постановки.
Критические итоги и место Вагнера для русской музыки
В окончательных оценках Кюи и Чайковского прослеживается разница: Кюи, склонный к сарказму, признавал в Вагнере выдающуюся волю и влияние, но ставил под сомнение его мелодическое богатство; Чайковский видел в байройтском торжестве урок для тех, кто презрительно относится к искусству, и допускал, что роль Вагнера может быть отправной точкой для дальнейших художественных перемен.
«Вагнер был гением, стоящим в германской музыке наряду с Моцартом, Бетховеном… Но он был гением, следовавшим по ложному пути. Он был великим симфонистом, а не оперным композитором.»
Влияние Вагнера на русское искусство конца XIX — начала XX века оказалось значительным: многие русские музыканты и сцены обращались к его идеям, хотя русская музыкальная традиция развивалась и по собственному пути.
Коротко о значении
Отчёты Чайковского и Кюи о первом байройтском фестивале дают ценную картину культурной атмосферы того времени: от бытовых подробностей и сценических курьёзов до серьёзных размышлений о месте Вагнера в истории музыки.
